"Мандрагора", ком. Макиавеля.
Дня через четыре после своего странного обморока, Софья сидела на диване вся в подушках; она была бледнее обыкновенного и так слаба, что невольно вздрагивала при каждом неосторожном шуме отпиравшейся двери. На табуретке у ног ее сидела женщина в ситцевом платье, с шелковым пурпурным платком на голове, из-под которого выглядывало серебро волос. Эта женщина вязала чулок и по временам, оставляя спички, устремляла на больную свои глаза, покрывшиеся матом от старости, но еще не вовсе потерявшие выражение.
- Что? полегче ли тебе, моя красавица? а?
- Мне теперь лучше, я только очень слаба. Не беспокойся, няня.
- То-то, моя голубушка! уж эти болезни, бес их знает, так вот зря приходят.
Конечно, девическое дело! Лекарства! ну что, помогут, что ли, тебе эти банки-то? Тебе другое надо лекарство: замуж пора, мое дитятко! Как выйдешь замуж, так вот как рукой все болести снимет.
Софья отвернула головку к стене.
- Ну, что отворачиваешься-то? Я правду говорю, матушка; нашелся бы человек хороший - и думать нечего, ей-богу так; мы бы сейчас честным пирком, да и за свадебку.
Что ж, Софья Николаевна! ведь я вас нянчила, так надо же мне и ваших деток понянчить.
Неужто я не доживу до этого? что, в самом деле?