- Ну, конечно, если тебе так тяжело расстаться со своею картиною, то оставь ее при себе: спокойствие дороже денег. Видеть тебя, друг мой, веселым и счастливым - в этом все мое счастие. Но ты еще не продал картины, а уж ходишь такой скучный, не пьешь, не ешь ничего. Ах ты, господи! что это с тобою сделалось? Будь откровенен со своею матерью. У тебя никого нет, кроме меня, а вместе и горевать легче, голубчик мой! Боюсь я подумать, не любовишка ли сокрушает тебя! Дело известное, молодой человек, - еще в этом нет никакого греха!
- Ради бога, оставьте меня, матушка, я прошу вас…
- Друг мой, Сашенька, не говори мне так, не обижай своей старухи. - И слезы катились по лицу ее. - Уж как ты хочешь, а я не оставлю тебя, я и без того долго молчала.
Я знаю, почему ты не хочешь продать своей картины. Причина, о которой ты говоришь, может статься, сама по себе; а есть другая… Ох, не скрывай, от меня этого. Я знаю - я вижу все.
Он посмотрел на мать с выражением глубокой муки; краска вдруг пропала с лица его. И он, безмолвный, грянулся к ногам ее, дрожа всем телом.
- Встань, встань, Саша! Мне и без того тоишнехонько… Встань, голубчик. - Она не говорила, а рыдала.
- Родная, мне так легче… - И он целовал ее ноги.
- Встань да садись возле меня. Вот, что я хочу сказать тебе. Послушай меня, старуху: хоть ты и умнее меня, и ученее меня, да ты молод, неопытен. Отца нет у тебя…
Скажи, ты очень любишь меня?
- Можете ли вы в этом сомневаться?