Онъ далъ намъ знакъ, и мы всѣ приблизились къ зеркалу.
— Какіе у нея дурные глаза! — сказалъ одинъ изъ насъ.
— Что за талія! — перебила другая. — Какая неловкая поза!
— Какъ толста и какія большія ноги! — закричалъ третій.
Словомъ, каждый изъ насъ замѣтилъ что-нибудь съ дурной стороны въ этой женщинѣ, которую мы будто бы видѣли. Въ продолженіе этихъ замѣчаній больной все разводилъ руками, точно раздвигая толпу; мнѣ показалось также, что глаза его совершенно помутились.
— "Прочь, безумцы!"
Онъ это не проговорилъ, а проплакалъ… Бѣдный, онъ насъ называлъ безумцами!
— "Прочь, святотатцы! прочь отъ нея!.. Зеркало тускнѣетъ отъ вашего дыханія… Отоидите, молю васъ, если жалость вамъ сколько-нибудь свойственна — отойдите… Заклинаю васъ именемъ всего святого…"
Мы отошли.
Онъ протянулъ свои изсохшія руки къ стеклу, застоналъ такъ, что мы всѣ заплакали, а женѣ моей сдѣлалось дурно, она пречувствительная. Въ этомъ стонѣ мы разслышали только: