Она упала на колена перед постелью. Умирающая положила руку на ее голову — и вдруг глаза ее вспыхнули последним огнем, и она произнесла громко, голосом, полным торжественности:
— Боже! боже! Услышь меня в эту минуту. Господи! не оставь ее!..
Из груди несчастной девушки вырвался раздирающий вопль.
Франц Карлович наморщился; у него, видно, хотели показаться слезы, но он скрепился, вынул из кармана табакерку и начал с расстановками нюхать табак.
— Ближе, ближе ко мне, моя Лиза… — продолжала старушка голосом, постепенно слабеющим. — Вот… так… теперь мне теплее. Прощай, друг мой… Я не одну тебя оставляю… Ты ведь любишь его, Лиза… Где он?.. его руку.
Она искала руки Ивана Александровича; он подошел к ее изголовью и также стал на колена. Она взяла его руку, соединила с рукою Елизаветы Михайловны и смотрела на них пристально.
— Дайте мне насмотреться на вас… Это все ваше… все, друзья мои; будьте счастливы… У меня что-то темнеет в глазах…
— Матушка! Не оставляйте детей ваших. Матушка! Что же? Разве вы не хотите видеть нашего счастья? Еще один час, одну минуту, родная… — и несчастная захлебнулась слезами.
Вдруг она почувствовала что-то холодное на своей руке: это была рука старушки, которая замерла, соединяя ее с обрученником ее сердца.
Она вскрикнула, приподнялась, осмотрелась кругом себя — и как труп рухнулась к ногам доктора, обнимая его ноги.