Мы с товарищем начали наш обед вдвоем, но скоро к нам присоединились еще два наши приятеля, или, вернее, приятели моего товарища: полный, высокого роста адъютант, говоривший густым басом, страстный любитель цыган, лошадиный барышник, выпивавший баснословное количество вина, и молоденький кавалерийский офицер, с маленькими усиками и с несколько изысканными манерами, военный фат. Товарищ мой, как магнит, привлекает к себе; все так и льнули к нему, зная, что где он, там всегда весело.
Своим добродушием и симпатичностию он смягчал самых гордых и недоступных господ и заставлял смеяться людей, которые никогда не улыбаются. Обед наш был по милости его очень жив и весел. Из отдельной комнаты, рядом с нами, к концу нашего обеда послышались веселые восклицания, крики и, наконец, женский голос, напевавший всем очень хорошо известные французские куплеты, которые обыкновенно поются, когда общество доходит до известной степени веселости.
— Мишка! кто тут в комнате рядом с нами? — спросил адъютант у служившего нам молодого татарина.
— Заказной обед, ваше сиятельство, — отвечал татарин.
— Тебя, дурак, не спрашивают, какой обед, а кто обедает? — возразил адъютант.
Татарин улыбнулся.
— Господин Пивоваров с приятелями, — сказал он после минуты нерешительности.
— И с приятельницами, — прибавил адъютант.
— Это, наверно, Луиза, это ее голос, — сказал изнеженный офицер, поводя рукой по своим усикам.
— Что это за Луиза? — спросил грубо адъютант, искоса взглянув на изнеженного офицера.