— Я думалъ, — отвѣчалъ онъ, — о томъ, что я скоро долженъ или совершенно помириться съ жизнью, или разссориться съ нею навсегда…
— Зачѣмъ же разссориться? — возразила она.
— Потому что съ нѣкотораго времеии… я не принадлежу самому себѣ…
Онъ остановился, онъ хотѣлъ договорить ей страстнымъ пламеннымъ языкомъ очей то, чего не смѣлъ произнести словами, чего не могъ выразить бѣдными условными звуками.
Легкая дрожь пробѣжала по ея тѣлу.
Дрова почти догорѣли въ каминѣ, и только легкій огонекъ, разноцвѣтно и прихотливо перебѣгая, потухалъ, оставляя на черномъ пеплѣ яркія звѣздочки, будто на флерѣ, обсыпанномъ блестками… Въ будуарѣ было темно…
Зинаида пришла въ себя… Она теперь только замѣтила, что будуаръ не былъ освѣщенъ, что она сидѣла наединѣ съ нимъ, и торопливо схватила лежавшій на столѣ колокольчикъ…
— Поскорѣй освѣтить комнаты! — сказала она вошедшей горничной.
Черезъ четверть часа Горинъ, лежа въ коляскѣ, мчался домой…
— Эта женщина несравненна… но она, кажется, недоступна, — мыслилъ онъ.