Передъ иимъ стоялъ полковникъ.
Кровь бросилась въ голову Горина.
— Я зналъ, что ты примешь къ сердцу мое несчастіе, — говорилъ полковникъ, — зналъ, что ты не забудешь обо мнѣ въ такія минуты. Она была несравненная женщина! Моя потеря невыразима! Я употребилъ все, чтобы съ приличною честью и даже съ нѣкоторымъ великолѣпіемъ похоронить ея тѣло. Я былъ обязанъ это сдѣлать.
Горинъ молчалъ.
Полковникъ отошелъ и сталъ по другую сторону гроба, противъ него.
Негодованіе задушило молодого человѣка, онъ готовъ былъ растоптать полковника подъ своими ногами; но когда первое волненіе стихло въ немъ, онъ снова задумался.
Составить счастіе женщины, продолжительное, ничѣмъ ненарушаемое счастіе! Много ли найдется людей, которые въ состояніи этого выполнить? — спросилъ онъ самого себя…
Двери сосѣдней комнаты отворились.
Горинъ обернулся на скрипъ этихъ дверей.
Двѣ дѣвушки съ усиліемъ поддерживали старушку, которая едва передвигала ноги. Сѣдые волосы ея торчали въ безпорядкѣ изъ-подъ дымковаго чепца; ослабѣвшая голова скатилась къ груди.