В ближней комнате послышались голоса шорника, портного, золотых дел мастера и сапожника.
Онагр пришел наконец в себя, значительно прищелкнул языком и с чувством собственного величия, хотя еще с мыслями не совсем ясными и с растрепанной головой, вышел к своим кредиторам.
- Вон все, сейчас же все! - сказал он повелительно, - деньги вам будут заплачены моим управляющим. Я получил тысячу восемьсот душ и сто… шесть… семьдесят пять тысяч денег…
Кредиторы сомнительно посмотрели друг на друга. Шорник шепнул немцу- сапожнику:
- Известно, хвастает! Немец-сапожник возразил:
- Йа! Квастун, квастун!
Петр Александрыч, услышав это обидное слово, в ужасном негодовании затопал ногами и закричал громовым голосом:
- Вон, все вон!
Шорник прошептал:
- Ах, батюшки, помешался, помешался! - растолкал кулаком немцев, толпившихся у двери, и первый выбежал на улицу.