Я во все время чувствовал страшное стеснение и неловкость; два раза зацепился за ковер и чуть не упал; отвечал на вопросы невпопад, боясь сделать ошибку пофранцузски, и внутренне завидовал развязности и смелости князя Броницына, который так и заливался на французском языке.
Вскоре после обеда хозяйка дома исчезла и явилась только к семи часам, в другом туалете, еще более блистательном, с прибавлением новых пуколек, брошек, кружевцов и браслет и распространяя на несколько шагов кругом себя благоухание лесной фиалки.
— Я еду в театр, — сказала она, натягивая перчатку. — Je vous laisse, mes enfants, amusez-vous bien…
— Какой у вас прекрасный туалет! — перебил Броницын, глядя на нее, — и как он идет к вам!
Она улыбнулась приятно, несколько прищурив глаза. Броницын поцеловал ее руку и, как мне показалось, что-то шепнул ей. Она прикоснулась осторожно двумя пальчиками к его уху, произнесла вопросительным тоном "Paul?" еще раз и еще приятнее улыбнулась ему и потом погрозила пальцем.
Адъютант между тем смотрелся в зеркало и поправлял свои волосы. Школьник совершенно затмил в этот день адъютанта своею любезностью и ловкостью, так что он только время от времени поглядывал на него иронически, покручивая усы. В нашем мнении Броницын возвысился после этого еще более.
— Господа! ну, теперь ко мне! — закричал Коля, подпрыгнув, когда маменька уехала.
Кроме Броницына и меня, у Коли обедали еще два или три наших товарища из старших классов.
Мы все побежали в Колину комнату, и Броницын впереди всех, напевая:
Amis, il est une coquette