ГЛАВА II
Колокольчик между тем приближался, заливаясь звучней и звучней… Наташа вскочила с дивана, бросилась к окну, и сердце ее забилось шибко. Отчего? Не ждала ли она кого-нибудь? Нет! кого бы ей ждать: соседи и соседки их были противные, по ее собственному выражению, родственники скучные, а, кроме соседей, соседок и родственников, приехать некому. Правда, Наташа была довольно дружна с одной из своих двоюродных сестриц, но эта двоюродная сестрица жила от них верстах во ста и ездила к ним очень редко, потому что больная тетка не отпускала ее от себя. Сестрицы она не могла ждать; но Наташе было все равно, - лишь бы кто-нибудь приехал, хоть кто-нибудь из противных, - все бы веселее, все бы легче, все какое-нибудь развлечение.
- Ах, маменька, - радостно вскрикнула Наташа, глядя в окно.
- Что такое?.. Кого нелегкое принесло в этакую погоду? - простонала Олимпиада Игнатьевна, как будто нехотя приподнимаясь с дивана в ту самую минуту, как: колокольчик задребезжал и смолк у самого подъезда, - теперь добрый хозяин собаки не выгонит со двора.
- Маменька, - продолжала Наташа, - посмотрите, какой чудесный тарантас, какие лошади! кто бы это?
- Братец Сергей Александрыч! - вскрикнул Петруша, - это он, право, он!
- Может ли быть? откуда же? как? - спросила Олимпиада Игнатьевна, оживляясь.
- И с ним еще кто-то, - заметил Петруша.
- Ах, маменька, в самом деле и еще кто-то! - закричала Наташа.
- Да неужто, в самом деле, это он? - повторила Олимпиада Игнатьевна, обращаясь к Петруше. - Вот нежданный-то гость, признаюсь! - продолжала она несколько иронически, - прямо из-за границы, что ли, изволил прикатить к нам в глушь? Видно, уж все денежки прокутил, голубчик! Наташа, брось свою кацавейку-то, - надень какой-нибудь платочек на шею, а то ведь тебя, глупую провинциалку, как раз осмеют. Ведь Сергей Александрыч, матушка, не то что мы, дикари: он человек столичный, светский, за границей жил, в Париже был.