- Что-о? - произнес протяжно Григорий Алексеич.
- Я говорю, что ты влюблен в Наташу, - продолжал Сергей Александрыч, потягиваясь на диване.
- Какой вздор! кто это тебе сказал? - Григорий Алексеич несколько принужденно засмеялся, схватил со стола какую-то книгу и начал перелистывать ее.
- Будто вздор? - продолжал Сергей Александрыч… - Отчего ж? В Наташу можно влюбиться, если еще чувствуешь в себе способность влюбляться! Она хорошенькая… У нее глаза недурны, рука хороша… За тебя отдадут Наташу с радостию, - и мне будет очень приятно иметь тебя родственником. Маменька ее серьезно уже поговаривает о том, что ее пора пристроить, и умильно поглядывает на тебя. Хочешь, я буду твоим сватом?
Григорий Алексеич швырнул на стол книгу, которую перелистывал, вскочил со стула и побледнел.
- Твои шутки совсем не остроумны… - произнес он сквозь зубы.
Сергей Александрыч внутренне улыбнулся.
- Если тебе не нравится мой разговор, я, пожалуй, замолчу… Но послушай… (Сергей Александрыч совершенно переменил тон и привстал на диване.) Наташа в самом деле девушка добрая, - но знаешь ли, я думаю, что ты, - разумеется нехотя, но делаешь ей много вреда. Ты насильно вырвешь ее из ее сферы, раздражишь ее воображение разными поэтическими бреднями, с трагическим ужасом укажешь ей на безобразие деревенской жизни, а потом преспокойно раскланяешься и уедешь в Петербург.
- Никогда! Никогда! - вскрикнул гордо Григорий Алексеич, вскочив со стула.
- Так, стало быть, ты хочешь на ней жениться? – Григорий Алексеич болезненно вздрогнул при этом вопросе и в бессильном страдании опустился на стул.