- Отчего вы так рано встали сегодня? - спросила она.
Григорий Алексеич не отвечал ни слова. Наташа повторила свой вопрос.
- И вы, кажется, встали сегодня раньше обыкновенного? - сказал он раздражительно. - Я, признаюсь, не ожидал вас встретить здесь… Вы, верно, чем-нибудь озабочены, какими-нибудь хлопотами по хозяйству?.. Это делает вам честь. Заниматься хозяйством очень полезно, полезнее даже, чем читать.
- Что это значит? Что это за тон? - спросила она. - Объясните мне, что это значит? Вы так изменились со вчерашнего дня. Я не понимаю вас…
- Вы меня не понимаете?.. - возразил Григорий Алексеич с ядовитою улыбкою, - может быть!
Но в эту минуту он взглянул на Наташу. Ее расстроенный вид, ее распухшие от слез глаза, ее бледность - все это вдруг поразило его.
"Какое же, однако, я имею право оскорблять ее?.. - подумал он. - К тому же верить словам глупого лакея… Может быть, все это было не так. Он переврал". Григорий Алексеич вдруг бросился к Наташе с чувством.
- Простите меня, - сказал он, - не слушайте меня, я сам не знаю, что говорю! я болен. - И он в отчаянии судорожно ломал свои руки, как нервическая женщина.
- Что с вами? - спросила она, взяв его руку и глядя на него с участием.
Григорий Алексеич не только успокоился совершенно, но ему показалось, что в ее невольном движении выразилась вся сила, вся беспредельность ее любви к нему.