- Ну что, как вы себя чувствуете, сестрица? Не хотите ли понюхать уксусу? Не приложить ли вам хрену за уши? - и прочее.
Олимпиада Игнатьевна на все это только качала отрицательно головой и с чувством жала им руки.
- Садитесь, милая, - сказала Наташе одна из тетушек суровым голосом и толкнула к ней стул.
Наташа села.
С минуту длилось молчание, но нельзя было сказать, чтобы в эту минуту пролетел тихий ангел.
Дядюшка Наташи с отцовской стороны, лет пятидесяти пяти, с физиономией благонамеренной и приятной и с брюшком, на котором колыхалась огромная сердоликовая печатка, - первый прервал это молчание… Дядюшка был человек с весом.
Он занимался винными откупами и владел замечательным даром слова.
Дядюшка с важностью раза два откашлялся и потом обратился к племяннице:
- Все глубоко и истинно тронуты… - сказал он, - я говорю не только о родственниках, но и о посторонних, до которых дошли слухи об этом…
Дядюшка любил вставочные предложения.