Такъ невинно шутилъ графъ и такъ наивно внимала его шуткамъ она.
А молодой человѣкъ стоялъ сзади; онъ невольно слышалъ почти весь этотъ разговоръ. Онъ блѣднѣлъ и трясся; на глаза его налегъ туманъ. Наконецъ, при послѣднихъ словахъ, кровь задушила его… Онъ посмотрѣлъ съ ногъ до головы на графа — это былъ взглядъ, сверкнувшій вдругъ, нечаянно, какъ искра въ пеплѣ, который, казалось, совсѣмъ потухъ — посмотрѣлъ на графа, скрылся въ толпѣ, а потомъ его не было видно въ залахъ.
Черезъ часъ, можетъ быть и менѣе, онъ опять показался.
Между тѣмъ княжнѣ что-то сгрустнулось, она даже вздохнула… Неужели этотъ балъ утомлялъ ее?
Княжна вышла изъ залы и пошла въ другую комнату: тамъ легче дышать; дальше и дальше… Музыка тише и тише — и вотъ она очутилась въ угольной, небольшой, полукруглой комнатѣ. Въ этой комнатѣ никого не было. Она притворила дверь. Звуки музыки доходили сюда невнятнымъ гуломъ. Княжнѣ стало легко. Она опустилась на табуретку. Въ этой комнатѣ былъ темный свѣтъ, утѣшающій зрѣніе: одна лампа подъ матовымъ стекломъ, и то только освѣщавшая картину, которая висѣла на стѣнѣ. Какъ хороша картина! И Ольга заглядѣлась на нее.
Картина эта была старинной, темной кисти, изображавшая божественную Мадонну съ предвѣчнымъ младенцехмъ. Говорили, что это картина Фра-Бартоломео. Правда это или нѣтъ, но вы видѣли именно божественную Мадонну. Видно, горячо молился художникъ, прежде чѣмъ замыслилъ эту картину, и благодать свыше пріосѣнила его, и животворная кисть начертала неземной, божественный ликъ, и вѣрно художникъ, начертавъ его, палъ колѣнопреклоыенный передъ собственнымъ созданіемъ. Долго смотрѣла княжна на этотъ образъ — и душа ея теплилась моленіемъ, и ей было такъ пріятно…
А черезъ нѣсколько комнатъ отъ нея люди, будто опьянѣлые, безумно кружились и бѣгали подъ громъ музыки, и сладострастное забвеніе туманило ихъ блѣдныя, усталыя лица… А черезъ нѣсколько комнатъ отъ нея…
Но княжна вздрогнула, дверь отворилась. Передъ нею стоялъ графъ. Онъ уже давно повсюду искалъ ее.
— Что съ тобой, моя Ольга? Для чего это ты здѣсь, одна? Не дурно ли тебѣ?
И графъ взялъ ея руку.