Княжна, посмотрѣвъ въ зеркало, покачала головкой — и ея волосы съ обѣихъ сторонъ скатились на личико, и она на минуту вся исчезла въ волнахъ; потомъ отвела ихъ рукою, снова посмотрѣла въ зеркало и снова спряталась въ волосахъ, точно дитя, которое закрываетъ ручонками свое личико, улыбается и мило лепечетъ тю-тю.
Потомъ она позвонила. Вошла горничная.
— Маша, ты причешешь меня сегодня точно такъ же, какъ я была причесена въ тотъ день, какъ его убили.
Говоря это, княжна смѣялась. И черезъ полчаса она уже молча сидѣла въ креслахъ причесанная и одѣтая.
Когда отецъ пришелъ навѣстить ее, она граціозно привстала съ креселъ, взяла его за руку, крѣпко пожала ее и съ участіемъ спросила:
— Каково ваше здоровье, батюшка? вы сегодня что-то невеселы.
— Напротивъ, другъ мой. А каково твое здоровье, Ольга?
— У меня на-дняхъ болѣла голова; теперь нѣтъ… Мнѣ кажется, вы скучаете о немъ, добрый батюшка, о моемъ миломъ другѣ. Что дѣлать. Надобно покориться волѣ Божіей. Можно ли возставать противъ нея? Это грѣшно, очень грѣшно… Посмотрите на меня: теперь я совершенію покорна высшей волѣ.
И она взяла руку отца и поцѣловала ее…
Въ глазахъ его блеснула радость — это былъ свѣтъ надежды, яркій свѣгъ, одинъ, который озарялъ ему темную тропу жизни; то вспыхивая, то потухая ежеминутно.