— Я тебя искалъ вездѣ послѣ окончанья спектакля, — говорилъ онъ, — обѣгалъ всѣ коридоры и не могъ найти. Мы вмѣстѣ доѣхали бы въ каретѣ…— И, схвативъ его за руку, онъ увлекъ его въ свой кабннетъ.
Кабинетъ графа красовался умышленно поэтическимъ безпорядкомъ. Вы сказали бы съ перваго взгляда, что это роскошное святилище поэта или заманчивая мастерская художника. Тамъ и сямъ на столахъ съ привлекательною небрежностью были разбросаны новѣйшія книги, журналы, эстампы; въ углу стояли: станокъ художника, зрительная труба; всѣ стѣны были увѣшаны снимками съ картинъ Рафаэля, Доминикино, Корреджіо, Мюрилло, въ богатыхъ золотыхъ рамахъ; въ амбразурѣ оконъ висѣли портреты великихъ поэтовъ и замѣчательныхъ современниковъ на политическомъ поприщѣ. На доскѣ мраморнаго камина стояли небольшіе бюсты: Петра Великаго, Екатерины, Наполеона, Говарда, Вольтера, Ньютона. Яркое освѣщеніе прихотливо играло на вычурныхъ бездѣлкахъ бронзы. Но, разсмотрѣвъ эту комнату, вы приняли бы ее за выставку вещей, продающихся съ публичнаго торга и соблазнительно разставленныхъ для глазъ покупателей.
Графъ посадилъ своого друга на широкій диванъ, который, вѣроятно, созданъ былъ для лежанья, и, придвинувъ къ дивану огромныя кресла, спинка которыхъ упадала назадъ, позвонилъ и разлегся въ нихъ.
— Чаю и трубокъ! — сказалъ онъ вошедшему человѣку. Чай и трубки были принесены.
Викторъ отбросилъ свою трубку и устремилъ нетерпѣливыя очи на Вѣрскаго…
— Не правда ли, Александръ, — произнесъ онъ, — ты сдержишь свое обѣщаніе и разскажешь мнѣ о ней…
— Ого! Княгиня видно не на шутку защемила твое сердце… Въ самомъ дѣлѣ она чудесная женщина! Она создана быть идеаломъ поэта: ея образованность, ловкость, тонкое познаніе незамѣтныхъ оттѣнковъ свѣтскости, пламенная душа, огненное воображеніе…
— А ея мужъ? — перебилъ влюбленный.
— Минута терпѣнія!.. Я передамъ тебѣ хронологичсски короткую исторію этой женщины, короткую потому, что ей только 23 года.
Громскій придвинулся къ кресламъ графа, и послѣдній началъ разсказъ свой почти въ слѣдующихъ словахъ:.