Он взял со стола фотокарточку, стал тщательно укладывать в ящик. Другая фотография — большое лицо Ольги Крыловой — одним краем глянуло из-под бумаг. Ларионов быстро задвинул ящик.
— Ей кажется, что Борис все-таки, может быть, не погиб, может быть, добрался до берега. Она ждет месяц за месяцем, дни и ночи... Мне рассказывали... Когда я думаю о ней, во мне будто обрывается что-то...
— А он не мог, действительно, выплыть? — спросил Калугин.
— Нет, не мог. Если бы его не потопил миноносец, его разорвали бы глубинные бомбы. И он был ранен в обе ноги... Часто мучает мысль: а может быть, можно было остановить погруженье, рискнуть лодкой, спустить его в люк?.. Но знаю: повторись все с начала — опять принял бы тогдашнее решение.
Капитан-лейтенант порывисто встал, аккуратно разжег сигарету, снял с вешалки меховую куртку.
— Ну, спасибо за компанию. — Одеваясь он не глядел на Калугина. — Пойду на мостик. Стало быть, знаете теперь, почему не нужно говорить обо мне с Ольгой Петровной. Вы причинили бы ей напрасную боль...
Он постоял в дверях, ожидая, пока Калугин наденет и застегнет полушубок. Пропустил его вперед. Быстро пересек коридорчик и толкнул наружную дверь.
Свет выключился и включился снова. Калугин стоял один у дверей командирской каюты.
Когда он спустился вниз, койка старшего лейтенанта Снегирева была по-прежнему пуста. Степан Степанович не вернулся еще с обхода боевых постов.