Есть исполнять приказание! — блеснув голубизной воротничка, четко повернувшись на каблуках, старшина вышел из кабинета. Калугин стоял у окна. От воющих корабельных сирен шли струйки белого пара. Маленькие суда отваливали от причала, оставляя за собой широкие снеговые буруны. «Громового» отсюда почти не было видно. Только край серого мостика и вымпел на мачте. По трапам вдоль скал быстро шли солдаты и офицеры. Со стороны сопок четко и торопливо забили зенитки.
Калугин оглянулся. Лучше отойти от окна, — воздушной волной может высадить стекло, поранить осколками. Редактор по-прежнему держал в руке телефонную трубку, майор стоял рядом с ним.
Небрежно, как можно более неторопливо, Калугин отошел от окна, сел к столу на прежнее место. Зенитки били все ближе. Начали слегка позванивать стекла и графин па столе. Ударил длинный, раскатистый гул.
— Опять где-то в сопках бросил, — сказал редактор. — Ну, ты иди, майор... Тюренков, слушаешь? Тут маленькая задержка. Перевожу телефон на майора.
Майор, повернувшись четко, так же как старшина, пошел к двери.
— Пятый раз сегодня, — устало сказал редактор. — Да, товарищ майор!.. — Майор остановился, держась за ручку двери. — Ты пока Тюренкова не расхолаживай. Пусть передает сколько хочет, а ты уже потом подрежешь.
Начальник боевого отдела вышел из кабинета. Редактор сел за стол, провел рукой по лицу.
— Не выспался, — сказал редактор. — Как раз сегодня не выспался чуток...
Он говорил это почти каждый день, каждую ночь сидел в редакции до рассвета, пока не шла в печать последняя полоса.
— Стало быть, о комендорах «Громового»... Говоришь, хороший взял материал? Ну-ка покажи...