Быстро пройдя в коридор, Калугин скинул полушубок и шапку, вернулся в кают-компанию, присел рядом с лейтенантом. Дружески улыбнулся Лужкову, сооружавшему второй бутерброд.
Лужков улыбнулся тоже, мальчишечьи ямочки возникли на покрытых нежным пушком щеках.
— А может быть, все же закусите со мной? Еще чаю, Гаврилов!
Он протянул пустой стакан вестовому, держа подстаканник в согнутой над столом руке.
— Не каждый день в кают-компании ветчина. Подарок новосибирцев Северному флоту. Очень советую. Обед еще не так скоро... Скомандую вам чаю?
— Нет, спасибо, — сказал Калугин. — Лучше побеседуем... Тогда, на мостике, помните, рассказывали мне, как выплыли с того корабля...
Вестовой принес новый стакан чаю.
— У меня после вахты всегда дьявольский голод, — как бы извиняясь, сказал Лужков. Он будто не слышал слов Калугина. — Может быть, расскажете поподробнее о том бое? Калугин по привычке уже вертел в пальцах карандаш.
— О каком бое? — спросил Лужков. Его лицо сразу осунулось и постарело, приобрело недоброе выражение. — Тогда «юнкерсы» сплошными волнами шли, вываливались из-за сопок... Мы, пока стрелять могли, три бомбардировщика сбили... Не дешево и им обошелся тот бой...
Он замолчал. Снова прихлебывал чай, уже без прежнего удовольствия.