— Вахтенный офицер, станьте к телеграфу, пройду в штурманскую рубку, — сказал на мостике Ларионов.
Лейтенант Лужков стал к тумбе телеграфа. Всматривался вдаль. Ни берега, ни вражеского корабля! Командир уменьшил скорость, корабль медленно шел в бескрайный, полный волнами и ветром простор.
«Промахнулись торпедами, — с болью думал лейтенант Лужков. — Была такая возможность, один случай в тысячу лет! Если бы еще пять минут снегопада, подошли бы к «Герингу» вплотную. Я здесь не виноват, правильно дал дистанцию и пеленг. И командир поступил правильно. «Геринг» поставил огневую завесу, все равно не подпустил бы нас ближе, не успели бы выпустить торпеды...»
— Немножко не дотянули, штурман, — сказал в рубке Ларионов.
Исаев поднял на него костлявое, длинное, иссеченное морщинами лицо.
— Нельзя ближе было подойти, Владимир Михайлович. Я видел, вы в самый последний момент отвернули.
— Запеленговали «Геринга» по отблеску пожара?
— Так точно, успел запеленговать. Вот он сейчас здесь.
Штурман показал место на карте. — Так. Ловите его радиопеленгатором, может быть, выдаст себя каким-нибудь звуком. Ложусь на обратный курс, чтобы не оторваться от него. Должен атаковать, пока не затеряется в ночи... Спасибо, штурман, мастерски вывели меня на цель. Вы-то сделали свое дело!
Нескладная фигура Исаева вытянулась над столом.