И вот почти пересилил боль, хотя непрерывно бегущие слезы застилали глаза.
Но кто-то уже подавал ему паранит, медный лист для заплаты, кто-то заботливо, двумя руками, придерживал бугель. Свист прекратился, лампы светили ярче, мичман видел, что матросы аварийной группы заканчивают ставить бугель, крепко обжимают с боков болты.
Его сознание прояснилось. Магистраль блестела свежей заделкой. Мичман бросил взгляд на свои руки и тотчас отвел глаза. Рядом с ним боцман с матросами из аварийной группы распиливали брус на упоры нужной длины.
Никитин все еще придерживал пробоину спиной.
— Потерпеть еще можешь? — бросил ему боцман через плечо.
— Могу, — хотел сказать Никитин, но не мог произнести ни слова: грудь была сжата леденящими тисками. Он только кивнул головой, продолжая стоять, вцепившись пальцами в нефтяную цистерну. Упоры были готовы, матросы подтаскивали аварийную подушку...
— Ну, отходи, браток! — крикнул боцман. — Довольно на плечах море держать, отходи! — повторил он.
Но Никитин не мог сделать ни одного движения. Хотел оторваться от пробоины, но она, казалось, цепко держала его за окровавленные мускулы спины. Он только слабо улыбнулся. Увидел сбоку багровое, залитое слезами лицо Куликова.
— Не видите, что ли, — загремел Куликов, — ослабел человек. Помогите ему!
И когда матросы подхватили Никитина, оторвали от борта — снова заревело море, врываясь внутрь, но пробоину уже зажали аварийной подушкой, подперли распиленными брусьями.