Ларионов говорил, весь захваченный воспоминаниями, но глянул на Калугина, и его белый лоб порозовел, он разжег погасшую сигарету.
— Впрочем, прошу прощенья, это не имеет касательства к делу...
Борис пришел на Север с одной из первых подводных лодок, стал осваивать плаванье в фиордах, в узкостях, в условиях приливо-отливных течений, штормовых и свежих погод. Когда я приехал, был он уже опытным командиром. Ходили мы в дальние плаванья. Один раз столько суток провели в море, сказать — не поверите!
Показали такой рекорд автономного плаванья, который никому и не снился... Когда спрашивали краснофлотцы Бориса, зачем столько суток быть в отрыве от базы, только усмехнется, бывало. «Это, говорит, командованье лучше знает... Проверка выносливости экипажа и механизмов... Если начнется война, сколько суток придется подстерегать врага, не заходя в базу...»
Как наши подводники открыли счет вражеских кораблей, это всем известно. Первым старший лейтенант Столбов потопил фашистский корабль. Замечательные мастера подводной войны выросли на Северном флоте. Колышкин и Лунин, Гаджиев и Фисанович... Да разве всех перечислишь!
Этих людей никогда не забудут на флоте. Вспомнят добрым словом и Бориса Крылова, хотя с первых же дней войны начались у него неудачи. В первые же дни ушли мы к вражеским берегам. Народ прямо горел злобой. «С торпедами не возвратимся» и прочее. А случилось так, что вернулись и без торпед и без победы.
Ясно: в подводном деле интересна цель — торпедный удар. Выпустили торпеды, потопили врага — тут вам и возвращенье с пушечным салютом и встреча с любимыми, и банкет, и ордена... А главное — счастье: сознание, что помог сухопутному фронту, родному народу.
Но если говорить об основных трудностях работы подводников, нужно описать дни ожиданий, долгие дни ожиданий в море, поиски врага, болтанье на заданной позиции без видимого результата... А Борис хоть и крепко готовился к войне, но как раз выдержки у него в том первом походе и не хватило.
Знаете что такое выдержка в море? Сколько суток, к примеру, Лунин ждал, пока не подстерег линкор «Фон Тирпиц»? Вышли мы в свой квадрат, патрулируем. Сутки — ничего нет. Вторые — ничего нет. Тревога грызет, ненависть к врагу душит, а торпеды в аппаратах лежат и лежат.
А Борис нервничал немного в те дни. Внешне был такой, как всегда, но я-то видел, как томили его мысли об Оле. Она, понимаете ли, отказалась эвакуироваться с семьями других командиров, но в работу на берегу не включалась — не как другие женщины, оставшиеся в базе. Мы говорили ей, что нельзя, особенно в такие дни, оставаться вне коллектива. А она в ответ: «Я хочу быть с Борей каждую его свободную минуту. А что если он придет домой, а я на дежурстве, с которого невозможно уйти?»