— Что же ты так, я ведь еще не служу у тебя, — с вызовом сказал Воропаев, и Романенко хорошо сделал, что ничего не ответил.
Но через минуту они уже мчались по мокрому от утренней изморози шоссе. Затевался чудесный день, что было редкостью для февраля. Море, прикрытое сверху синеватою дымкой, огненно щурилось на горизонте. Горы курились. Облака не плыли, а восходили вверх. Босоногая девочка пробиралась тропинкой с пучком подснежников в руке.
— Стой! — Воропаев остановил машину и поманил к себе девочку. — Ты чья?
— Твороженкова, — обиженно ответила она, перебрав плечами.
— Каких Твороженковых?
— Ну, каких! Таких, которые напротив вас живут, что вы, не знаете? — совсем уже зло отвечала она.
— А-а-а! Так ты будешь Ленка, Голая Коленка?
— Ага! — рассмеялась девочка. — А то я прямо спужалась — чья да чья, будто сами не знаете.
— Давай сюда цветы!
— Да товарища Сталина, думала, увижу. Может, проедет. Ну, ладно, берите.