— Вы прекрасно всех нас проучили, Александра Ивановна, — сказал высокий: худощавый подполковник из армейской разведки, старый знакомый Горевой. — Но звонить в дивизию, на мой взгляд, не стоит.
— Пойдемте, доктор, пойдемте, — стали уговаривать ее и остальные.
— Вы, дорогие товарищи, пожалуйста, оставьте меня с Голышевым.
— Вы думаете — все же лучше не увозить?
— Уверена. Зачем трясти человека, а главное — зачем увозить из полка накануне победы... Уходите, милые, уходите. Пожелайте ему всего доброго — и чтоб я вас больше не видела!
Она вернулась в комнату Голышева.
Полковой врач с детской настойчивостью бил себя руками в грудь, обращаясь к раненому:
— Да ведь режим — это не то, что вы думаете, Климентий Павлович, это не четыре раза есть и поменьше курить, это...
Тут он обернулся к Горевой.
— Утку отвергает, вы подумайте! А уж о судне боюсь и сказать, — сказал он с ужасом.