— Я, вообще-то говоря, доволен тем, как у вас тут дело идет. Народ вы вытаскиваете. Это так. Но поскольку со всех сторон разговоры о вас, думаю — не разъединить ли? Так, значит, дано слово?
— С Корытовым трудно, — сказал Воропаев. — Но сработаюсь.
— С тобой легко! — покачал головой Корытов. — Уж такое ты сокровище, ай-ай-ай!.. Ты, брат, позер, да, да. Позер, но голова у тебя свежая, и я с тобой буду работать. Если бы меня сняли — обиделся бы, а сейчас, честно говорю, — я теперь тебе жизни не дам, я... ну, в общем, ладно. Слово дано.
Васютин, улыбаясь, подмигнул им обоим.
— Ну, желаю... Только смотрите, по мелочам не грызитесь... Слышал я, товарищ Сталин сказал однажды золотые слова: полное единодушие бывает только на кладбище. А? Так вот, покойников мне не надо, но и склок не потерплю. Понятно? А там, хоть по десять шкур с себя сдирайте, лишь бы дело шло.
Он крепко пожал им руки и уже на выходе из корытовского кабинета сказал:
— Если меня когда-нибудь будут снимать с областной работы, попрошусь на районную, на сельскую, но обязательно на партийную... И вы молодцы, что друг за друга держитесь, молодцы! — и вышел, взмахнув рукой.
Корытов и Воропаев все еще стояли у стола.
— Ну, бывай!.. — произнес после долгого молчания Воропаев.
— Будь здоров, — вежливо ответил Корытов. — Домой?