Так как Широкогоров не имел возможности развить свои взгляды, беседа сама собой закончилась ничем, и они договорились о том, что встретятся у Воропаева.
Когда Широкогоров вернулся к себе и, бранясь, рассказал Юрию о затеях Городцова, тот прежде всего огорчился, что не присутствовал при их беседе. Ничего так не презирал Воропаев в своих работниках, как неосведомленность, и всегда требовал, чтобы они шли навстречу событиям, а не поджидали их у своего стола.
«Вы обязаны знать настроения прежде, чем они сформулируются в умах», — говорил он.
Юрий опоздал. Событие само подкатилось к нему, как неразорвавшаяся бомба.
— Я поеду к Городцову, разберусь в его наметках, подготовлю к докладу свои соображения, как работник райкома.
Но Широкогоров уговорил его не ездить, убеждая, что он уже сам во всем разобрался.
— Городцов перегнул и здорово перегнул. Огороды ему помешали, подумаешь! Я, конечно, понимаю, откуда это идет: жить торопится.
— А где-то в существе вопроса есть зерно истины?
— Есть-то есть, но... прав ли он? Отвлеченно — да. Прав. Но с практической точки зрения — он левак. А это осуждается. За огороды боремся, а он... Не прав, конечно.
Юрию было неловко взглянуть в глаза Широкогорову.