Геолог с ребенком сказала:
— На шестнадцатом прииске ужасно как плохо работа идет.
— Ну да, ну да, — обрадованно зашептал прокурор. — И на четвертом, и на тридцать девятом — везде, друг, плохо, я то же самое говорю. Вы только, ребята, поймите на совесть… Я за лето объездил пять тысяч километров, а я что — профессор Визе, что ли? Я прокурор. А я лес рубил, я дороги вел, я рыбу ловил… Жену посадил в Угольцево; брат приехал в гости, арестовал я его, в Кэрби послал, в кооперацию. Сестра обещала приехать, да испугалась. В крайком пожаловалась.
Он закурил.
— Матрос тут один в прошлом году отстал от парохода, я его восьмой месяц держу инструктором. Молит, просит — семья, говорит, во Владивостоке. Жаловался Шлегелю. Шлегель — приказ: немедленно отправить домой. А я разве могу отправить?
И прокурор медленно обвел глазами присутствующих.
Ребята смотрели на него не дыша.
— За такие дела меня судить надо, — сказал он мрачно.
— Да, — прошептал красноармеец, — плохое твое положение.
— Мое положение совершенно плохое.