— Ну что ж, — шепчет Голубева, — что ж…
— Оставайтесь в бригаде, Клавдия Львовна, — предлагает комбриг.
— Сегодня — да, но потом я уеду. Мы ехали сюда, как невесты. Сразу остаться вдовой — тяжело. Торжественной встречи отменять не надо, — шепчет она. — Но вечером… мне будет страшно войти в эту комнату и остаться одной. Понимаете? Я ехала быть вдвоем. Я ведь женщина. Мне очень трудно.
Она говорит Марченко:
— Вы вылетаете ночью? У вас есть жена? Возьмите меня к ней… Ах, холосты!
Луза входит в комнату и, сняв мохнатую кепи, говорит:
— Едем со мной. На передний план, на границу. Я тебя комиссару Шершавину представлю, он у нас все излечивает, всякую тоску.
Потом они идут в столовую, откуда слышен смех, слезы, шутки и визг ребят.
Тарасюку стало известно, что ночью на нашу сторону пойдет проходчик, и он распорядился замкнуть этого человека собаками. Было заполночь, когда овчарки принесли донесение: человек спокойно идет по дороге в Георгиевку, скрытно окруженный сторожевыми псами.
Человек этот, судя по многим данным, казался Тарасюку важной фигурой, которую хорошо взять живой, и он отдал приказ сначала проверить характер путешественника, чтобы установить, каким образом его взять.