Все хохотали как сумасшедшие, потому что Семка переводил, а хунхуз, как выяснилось, действительно был в молодости купцом.
…Дьесят сутика муника била,
Тятика, мамика тоже била…
Он смеялся вместе с другими, скреб голову и в конце концов забыл конец песни.
— Сама хунхуза пасыла, — сказал он прозой и махнул рукой.
В начале четвертого дня добрались до штаба. Это было крохотное селеньице в глуши Ляолинских гор.
Партизаны оживились. Никто из них, кроме старшинки, ни разу не был в этом таинственном месте, откуда суровая рука Главного штаба направляла их судьбы.
Старшинка строго сказал Лузе:
— Дорого буду за тебя просить, так и знай.
— Я разве пленный?