— Он одет, как плохой кинорежиссер — в ковбойку, кожаные штаны с индейской бахромой, расписной свитер, а на голове шляпа, напоминающая панаму. Можно подумать, что он только что вернулся с киносъемки.
— Я не знаю, что вы имеете в виду, — осторожно ответил Тан. — Я бы хотел вас спросить, как отнесется американское общество к вам, пришедшему работать с революционерами?
— Я пришел работать против японцев. Мой опыт, надеюсь, окажется не безынтересным и для моей родины.
— Академически, мистер, — рассмеялся Тан. — Только академически. Я не верю в то, что Соединенные Штаты будут когда-нибудь воевать с Японией. В европейской войне, мистер, ваша страна победила не силой оружия, а силой экспорта. У вас было больше нефти и солонины, чем у противника. Сегодня положение иное. Япония гонит вас со всех рынков и выгонит, если мы ее не побьем. Соединенным Штатам нужно, чтобы кто-нибудь другой воевал с Японией, пока Штаты будут возвращать себе старые рынки и захватывать новые.
— Я не представляю особу президента, и чорт его знает, что там думает Вашингтон, — говорит Лоу. — Но я офицер и собираюсь работать практически. Дело ваше большое, хотя белому человеку трудно согласиться с вами во всем. Даже у меня есть чувство неприязни, а я не худший.
— Что вы думаете о наших силах?
— Буры были когда-то храбрее англичан, а сербы храбрее австрийцев — и, однако, буры побиты, а сербов резали, как поросят. Храбрость — чудное дело… Храбрость… мне иногда думается — это часть вооружения, доставляемого солдату отечеством вместе с патронами и консервами. И это есть у вас. Производство храбрости у вас поставлено здорово.
— Я человек узкий и ограниченный, — говорит Тан смеясь. — Говорите без обиняков, каковы ваши планы?
Американец смотрит на него очень долго и говорит:
— Я скажу вам, как проповедник: «Дайте мне бензин, и вы войдете в царство небесное».