— Заправка горючим… Мы не в гараже, а на поле сражения, — тихо произнес командующий армией.
— Наконец у Георгиевки мы нарвались на эту неизвестную смерть.
Стали моторы?
— Да, генерал. Это ужасное бедствие лишило нас…
— Вы расскажете историю о моторах суду чести… Почему одни моторы остановились, а другие нет?
— Генерал, не я руководил этим огнем, я подвергался ему. Когда каждая рана смертельна, как в этой проклятой истории, никто не хочет быть победителем. Раненый победитель все равно сдохнет на руках побежденного.
Накамура поднял голову и сказал адъютанту главнокомандующего:
— Сообщите Главной квартире о неудаче прорыва.
Японская авиация металась в страшном возбуждении, стремясь прикрыть отход частей к Санчагоу, где уже, не ожидая приказа, окапывались два или три полка.
Части ударной группы генерала Одзу все еще были в движении. Сбитые атакой красных танков, отрезанные от своих транспортных баз, они отходили без всякого плана или лежали, зарывшись в землю, на утренних позициях, красная авиация бомбила безостановочно. Гвардейцы Орисака отошли в большем порядке, танковые части Нисио-младшего, сработав горючее, зарылись в землю, превратив свой участок в линию бронированных гнезд, а по телам бойцов кавалерийской дивизии Када, распростертым от границы до окраин Георгиевки, непрерывным потоком шли красные танки, поддерживаемые авиацией.