Дверь открылась, и оборванный ординарец крикнул обомлевшим голосом:
— Немцев! К генералу!
Левченко быстро поднялся.
— Равэ, мне некогда, я иду с ними.
— Подожди…
Они спустились в темноту улицы.
— Во что ты сам веришь? Ты, ты скажи-ка мне!
— Я? Я верю в социализм, Равэ, — сказал он торжественно. — Идея социализма для меня, как и для многих других, давно стала идеей идей, бытием бытия, вопросом вопросов, альфой и омегой веры и знания. Все из нее, Равэ, для нее и в ней. Она — вопрос и решение вопроса. Ею я объясняю жизнь мою, твою и всех.
Домбровский стоял на каменном крыльце дома. Он резко поворачивался на каблуках из стороны в сторону.
— Вы готовы, друзья? — спросил он по-немецки.