— Все равно завтра вылечу в Москву, — сказал Хозе, прощаясь с Сергеем Львовичем.
— Я тоже, — сказал Войтал. — А доктора Горака вы уж подлечите тут без нас.
К вечеру Ольга уехала на канал, оставив доктора Горака на попечение Раисы Борисовны. Днем улетели в Москву Хозе и Войтал.
Короткое расставание вышло невольно сухим. Впрочем, и тот и другой оставили Ольге свои московские адреса и просили сообщить им новости о канале. О том же просил и доктор Горак, когда Ольга, возвращаясь с аэродрома, заехала на минутку к нему в гостиницу.
Постарев за одну ночь на добрый десяток лет, он вместе со здоровьем потерял и большую часть своего интереса к событиям.
— Если когда-нибудь вы вспомните о старом Гораке, я буду очень признателен вам и заранее говорю «рахмат», спасибо, — и растроганно потряс ее руку.
Она едва сдерживала слезы. Его одиночество, отъезд Хозе и Войтала и вдруг рассыпавшаяся группа этих веселых, возбужденных, немножко странных, но интересных людей сказались и на Ольге. Она как бы вторично осиротела. Но стоило выехать за пределы Ташкента (ехала она в кабине полуторки), как все то, что угнетало ее в городе, мгновенно растворилось в спокойном воздухе сельской жизни.
Однако на самом канале, куда она, до изнеможения разбитая, с головной болью от переутомления, добралась к утру, агитатор райкома сразу же спросил ее:
— Какая установка есть, не знаешь? Прорабатывать события в Польше?
— А как народ, интересуется?