— Поезжай, — сказал лесник. — Поезжай и в четыре дня все выясни да привези с собой командира.
— Лады! — развязно сказал Сухов, говоривший на том нелепом русском языке, который присущ у нас некоторым городским, полуинтеллигентам, почему-то думающим, что они пользуются самым современным советским языком.
— А вы, ребята, с полдня отдохните и поезжайте по деревням за людьми, — сказал партизан Невский. — Всех к нам зовите, в ком душа живая, богатая. Мужиков, баб, ребят, бойцов заблудших… Может, пленный какой бежал от немцев, хоронится у солдаток — и его берите. А главное — у кого обида, тех надо нам. Перед кем родную кровь пролили, тот будет воевать не как вы. У того рука с клешней, кулак с гирькой.
Партизаны засмеялись.
— Теперь покормишь? — спросил Федорченков, низенький, на кривых ногах, псковский сапожник. — Полностью нас покорил, старый. А как накормишь — я с тобой разговор хочу иметь с глазу на глаз.
— Ступайте в дом, грейтесь, — сказал лесник.
Сухов тоже пошел вслед за всеми, но хозяин остановил его.
— А тебе курс даден, валяй.
— Да я Паньку хочу взбудить. Какого же чорта, ей-богу…
Лесник, повернув Сухова за плечо, сказал: