— Мы приняли с Константином другое решение, — сказал учитель. — Мы их подожжем сегодня, спалим весь дом — вот и все.
— Мальчик из этой деревни?
— Ага, — тоненько, радостным, дрожащим голосом пискнул Константин. — Чупрова сын я.
— Так вот. Я дорогу помню. Я заберу Константина и донесу его до дому, сдам отцу. Чупров сможет проводить меня к партизанам или по крайней мере объяснить дорогу?
— Папка-то? — бойчей стал Константин. — Папка-то может. Он у Коростелева связной, все знает… До емельковского лесника Петра Семеновича дойдешь, а там скажут.
— А я их сожгу, спалю, — сказал учитель. — Я их сегодня погрею, Костя. За всех вас, ребятишки мои родные…
Он обернулся к Коротееву.
— Убивать детей — это ведь страшно. Не смотрите никогда, как убивают детей. В маленькое, слабое тельце вгоняют свинец, и оно тает на глазах. Дети — они даже сопротивляться боли не умеют, они — как стеклянные — бьются сразу…
Глаза Коротеева давно были полны слез, и он едва сдерживался от рыданий.
— Теперь о вас, — с трудом сказал он. — Чем вам помочь?