— Где лыжи?
— Где-то отец схоронил, не знаю. Куда собрался?
— Сбегаю к большой сторожке. Слышно — саней пятнадцать туда прошло, голоса слышны, песни.
— На полатях лыжи. Да и мои сними, вместе сходим, одна боюсь оставаться.
— Боюсь, боюсь, — недовольно проворчал Павел. — Я же говорил, как тебе поступать. Вышла б за Сухова и горя не знала. Да и сейчас в общем не поздно. Вернется он из штаба, отряд наверняка распустит, в Москву поедет. Вот и я бы с тобой.
— Молчал бы уж со своими советами, — сказала Наталья.
Лес был подернут вечернею мглою, все таяло в нем, все терялось, и даже голос падал у самых губ, не распространяясь в воздухе.
Шли осторожно, боязливо. Не доходя версты до старой поляны, где стояла их большая изба, почувствовали запах дыма, и мгла впереди пожелтела.
Пять или шесть костров трещали на поляне, и черные силуэты людей со светящимися головами качались вокруг них.
— Поди-ка, разнюхай, — сказал Павел сестре. — Смотри, только к мужикам особо не суйся, а то дадут тебе пряника.