— Нет, уж извините, теперь моя очередь, — и Коротеев в своей зеленой немецкой шинели бочком пробрался к столу.
— Это, знаете, ни на что не похоже, товарищи, — словно председательствуя на шумном, недисциплинированном собрании, начал он раздраженно. — Я член бюро райкома. Пришел к вам из города для связи. Коростелев погиб, Ситников тоже. Кого вы послали к нам с докладом? Судя по всему, никого. Кто вам разрешил уходить за фронт? В каком таком штабе вам это сказали, Сухов? Доложите-ка нам немедленно. С кем персонально вы говорили?
— Буду я каждому рассказывать… — с напускной небрежностью отмахнулся Сухов и сказал партизанам, толпящимся у входа в горницу: — А ну, освободите помещение!.. Штабной разговор, а вы тут уши поразвесили. Я и без вас управлюсь.
Он нервничал, видно, не зная, что предпринять и как вести себя.
Наталья робко приблизилась к Алексею.
— Родной ты мой, счастье ты мое бедное…
— Погоди, Наташа, — как бы даже небрежно, вскользь ответил он, отстраняя ее от себя.
А Сухов был уже рядом с ними.
— Кому я сказал? Ну? Очистить помещение.
Алексей заслонил собою Наталью, сказал ей, не оборачиваясь: