— Чорт с ним, со временем, азарт меня взял, — ответил тот, с головой укладывая своих людей в снег, среди мелкого, но довольно частого ельника.
Танки были уже близко.
Андрюша, тот, который первый увидел танки с сосны, сняв ушанку, стал зачерпывать ею керосин и кропить сено и сани. Павел и еще кто-то последовали его примеру. Невский подбежал к ним, крякнул, приподнял бочку и опрокинул ее на дорогу меж санями и сеном.
— Ступайте в лес! Коней уводите! — и дрожащими от напряжения руками зажег спичку. — Садись на коня, Андрей, зови Губарева. Такой же заслон сделать верстах в трех подальше!.. А ты, Павел, за Мишей Буряевым!
Мгновение помедлив, пламя, шипя, рванулось кверху, стеною встав поперек дороги.
— Сначала снайперы, бутылки потом, — крикнул Невский и, вынув гранату, лег в кювет за стеною огня.
Головной танк выскочил из-за поворота и остановился, вильнув на месте. Его пулемет застрочил по огню, окраинам дороги и ближнему лесу. Второй и третий прошли на тормозах юзом и встали поперек дороги. А дальше не видно было. Невский слегка поднял голову — Чупров молчал. Что ж, может, и правильно. Выдержать их.
Головной танк, низко нагнув свою пушку, выстрелил два раза вперед, норовя движением воздуха от снаряда сбить пламя. Сверкающие вихри сена взлетели в воздух.
«Эх, этот Федор, копуха, дьявол!» — и вместе с его мыслью заговорил ручной пулемет Чупрова, потом раздался взрыв гранаты подальше, торопливое таканье автоматов еще подальше, за поворотом.
Невский взглянул на небо. Был отвратительно светлый день, устойчивый, прочный, обещающий медленный вечер.