— Вот чорт, проспал, а! — вслух подумал Адорин. — Тут потеряешься к чортовой матери…
Ему было страшно одному, но куда итти, он не знал. Им овладело чувство неограниченной свободы действий, чувство безответственности. Он поднялся, чтобы подойти к ближайшей кучке туркмен, но вдруг ему стало стыдно своего незнания языка, новых желтых краг и серой, в темных крапинках кепки. Он огляделся еще и, увидев, что к нему идут люди, сел и, взяв блокнот из походной сумки, стал механически набрасывать впечатления ночи.
Люди двигались очень долго, и он заполнил две или три страницы, прежде чем услышал шаги за спиной.
— Честное слово, это он! — послышался голос. — Ну да, он! Вот уж судьба!..
Он не оглядывался, работал карандашом, слушал, уже зная, что это идут те две его женщины, с которыми он встретился на рассвете.
Иловайская, подойдя, сказала:
— Ах, м-и-и-лый, ему скучно. Посмотри, пожалуйста, Женька, он пишет. Нашел время!
— Бросьте вы писать, идите на совещание, — сказала студентка.
— Где именно?
Она ему показала, куда итти.