В левом углу до потолка громоздились пустые кадушки. Сладко пахло медом и воском. Сергей потрогал пальцем искусственную вощину, постучал рукой по кадушкам, но тут все выглядело таким чистым, что неудобно было прикасаться руками; поглядел на плакаты, рассказывающие, как живет пчела.
— Как говорится, во темной темнице сидят красны девицы, без нитки, без спицы вяжут вязеницы! — И тетя Саша поставила перед Сергеем блюдечко меду, похожего на расплавленный драгоценный камень, прозрачного и густого. Он был бы почти бесцветен, если бы не масленистый блеск, исходивший из глубины его душисто-вязкой массы.
— А лавандовый — это, тетя Саша, из чего?
Оля, до сих пор державшаяся чинно, не вытерпела и прыснула:
— Лаванды не знает! Ну подумайте!
И Сергей опять превратился в маленького мальчика, который не знает самых простых вещей.
— Здорово пахнет, тетя Саша! Как духи, — похвалил Сергей лавандовый мед.
— Да разве, сынок, духи могут такой аромат иметь? Это ж вся степь наша, весь майский цвет ее, вся радость. У нас весной, сынок, сама иной раз пчелой захочешь быть. Как зацветут сливы, да вишни, да яблони, так с песней встаешь, с песней спать ложишься. А на лугах, сынок, прямо синё от шалфея. А потом касатики пойдут, ирисы по-вашему, да барвинки, гвоздика, тюльпаны — красные, желтые, голубые, — ну, глаз от степи не оторвешь! А пчелки мои как тогда радуются! Прилетит какая-либо с хорошим грузом и давай плясать на сотах — прямо смех и грех! И кружится и кружится, пока всех не растормошит, и такая у них пойдет пляска, дай тебе, боже… Радуются хорошему сбору, веселятся.
— А сейчас же нет цветов, тетя Саша. Чем они питаются?
— А бахчи? На огурцовых цветах так и сидят — не слезают. А дыни, а арбузы? Фацелию бы надо специально высеивать, да руки не доходят: молодой наш колхоз, слабый еще. Вот на будущий год приезжай с отцом, у меня тогда особый мед будет.