Потом они замолчали и, прижавшись друг к другу, долго сидели молча, глядя на быстро мрачнеющий дымно-багровый вечер, бегом переходящий в ночь.
Позже, дежуря в колхозном правлении у телефона, бегая из правления в пожарный сарай, а оттуда на край села, к отдельным постам, и еще дальше, в полевые станы, Сергей все время чувствовал грудь отца рядом со своею, его руку на своей голове и его сердце внутри себя, и что-то новое, сильное, совсем уже не мальчишеское, только не нашедшее пока своего проявления, росло и крепло в нем.
Ночью Вера Зотова обошла все бригады, рассказав о Тольятти. С ее слов Сергей информировал здешних ребят. Ждали последних известий о его здоровье. В полночь приехал Тужиков, с ним — Емельянов.
— Ну как, пап, что? — спросил Сергей.
А Тужиков, не разобрав, к кому обращаются, сказал:
— Ничего, ничего, отстояли.
— Он, товарищ Тужиков, о Тольятти интересуется, — объяснил отец.
— А-а! — Сонные, уставшие, едва глядящие глаза Тужикова остановились на Сергее. — Ранен серьезно, но, видимо, вытянет.
Трое ребят, как по команде, выскочили за дверь.
— Это что такое! Почему? — спросил Тужиков.