— Смеяться нечего, — сказал чимкентец, — кто вас знает, бродячих!
Еще встал один человек и сказал:
— Надо бы всех разбудить, а то и правда уедут эти бродячие, а потом того нет, другого нет. Фарух, — сказал он, — буди своих гостей, скоро и солнце.
Старик вынес за дверь самовар, — дым ахнул и загудел в трубе на ветру, и запахло керосинным паром, — потом вернулся и сказал тихо:
— Едут! — И стал перебирать на стойке пиалы и чайники.
Торговцы засуетились. Чимкентец выскочил на порог, вслушался и сказал:
— Да, на конях едут, трое-четверо, шибко едут, разговор держат. Ждать их надо. — И ушел в темноту, к привязям, где стоял его осел.
Фарух, хозяин, чтобы разрядить беспокойство, стал рассказывать, что места здесь покойные, мирные, басмачей никогда не было, грабить не грабят, и придумал историю, как человек ехал из города, испугался ночью верблюда, убежал в степь и три дня блуждал, чуть не умер. Никто не смеялся от его рассказа.
На дворе зафыркали кони, и чей-то голос произнес:
— Фарух! Возьми коней, чай едем пить.