— С вами тут только семь лет загадил для неизвестно чего, — раздраженно продолжал между тем Орлов, широкими кругами обходя тему своего повествования. — Скучаю по степи, нельзя сказать как. Где тут, скажем, гуси-лебеди? Это я, конечно, к примеру, теоретически. Или перепела! Да что дичь! Тут же петуха хорошего не сыскать. Русского петуха тут, уверяю вас, нет. Ни гребня, ни голосу, ни характеру. Это что же такое? А пчела? Укажи мне тут настоящую пчелу! Здешняя и ужалить-то не умеет, а у нас… О господи, кобылу бьет, что ты думаешь! Например, кубанская пчела умнее собаки. Ты ей скажи «пиль» — поймет. Она тебе такой мед сварганит — жизнь отдашь!
— Куда же ты все-таки шел? — наскучив слушать его словесные маневры, спросил я, когда мы присели к столу и вино было разлито в стаканы.
— Шел! — обиженно покачал он седой головой. — Разве шел? Это не называется, что я шел. А… Да ну! Я их, чертей, всех скоро умою, всем цену определю. Шел!.. Тут и итти-то по-людски нет возможности. Ну, будь здоров! С вечера вино темнит, поутру яснит.
И он не спеша, медленными глотками стал «прожевывать» вино, как это делают дегустаторы, и уставшее лицо его вскоре посвежело от этого уютного занятия.
— Или возьмем печку, — сказал он, выпив вина. — Вот ты человек читающий, можешь мне сказать, что есть самое главное в печке?
— Топка, — попробовал догадаться я, но сразу же по огорченному выражению лица Орлова понял, что недогадливость моя причинила ему горе.
— Тяглость, тяглость — главное, — снисходя к моему невежеству, как можно ласковее объяснил он. — Или, проще сказать, дым. Дым и есть глава дела. А что ты думал? Я по дыму сразу пойму, чего где требовать. Так ведь дым где может правильный ход иметь? В степу, в долине. А в этих чортовых горах ветер — и тот, собака, сигает с пяти сажен, с железной крыши лохань выгибает. Вот сам послушай!
И мы в самом деле стали прислушиваться к тому, что творилось за стенами дома.
Ветер действительно прыгал с гор на крышу, и та гудела и гнулась под его тяжестью, а он валялся по ней и подпрыгивал в диком азарте. Брызги дождя, взметаемого ветром в разные стороны, то громко били в окна, то скользили вдоль них длинными быстрыми червячками. Гибкие тополя кланялись в пояс, кипарисы, не умеющие раскачиваться, бились друг о друга, ломая ветви, а тяжелые кедры, клокоча кронами, дрожали, точно готовые взорваться изнутри.
— Вот ты мне и определи зараз: норд-ост или что?