В ту пору в глубине бухты шли работы по поднятию затонувшего судна. Понтоны были уже подведены, водолазы заканчивали последние подводные недоделки, и не сегодня завтра корпус несчастного судна должен был уже показаться на поверхности.
Неожиданно нагрянувшая зима не могла приостановить начатого. Водолазы спешили. Портовое начальство нервничало. Но никто в городе не знал в точности, что происходит в бухте, кроме этих двух странных отдыхающих — высокого худого мужчины с угрюмым лицом и молодой красивой женщины в синей шубке, отороченной серой мерлушкой.
Обычно они сходились на набережной часам к десяти утра. Как правило, она приходила первой и поджидала его, нетерпеливо оглядывая набережную. Он же всегда делал вид, что оказался тут невзначай, хотя я видел, как он спешит.
— Все еще почесываются? — издали поклонившись, насмешливо произносил мужчина. — Так, так. Правый понтон тем не менее приподнялся.
Она отвечала, едва обернувшись:
— Ни на сантиметр не приподнялся. Это корпус судна завалился, очевидно, на правый понтон, тяжи не выверены.
— Вы думаете?
И, стоя рядом, они умолкали, погруженные в сосредоточенное созерцание чего-то невидимого, но ими, должно быть, отчетливо воображаемого, что происходило под водою и на моторном судне, которое стояло возле полузатопленных, едва выглядывающих из воды понтонов.
Иногда он произносил:
— Завалка огромная. Пожалуй, может сорваться.