Лена. Не пойму, зачем вы с жильем торопитесь?
Воропаев. А что?
Лена. Разве вам жилье нужно? Вам люди нужны… Человек к человеку жмется.
Воропаев. Да, может быть.
Лена. Да не может быть, а правда. Я по себе сужу. Мне эти дома — хоть бы и не было их. Стены и стены. А другой раз такая тоска возьмет, приду ночью сюда, стану к радио, слушаю: какая кругом интересная жизнь, и плачу, знаете, как маленькая. То стахановец новый объявится, то наши город отбили, то чего-то в театрах идет, народ в ладоши бьет, смех слышно, музыка… И так мне хочется побыть со всеми ими… Вот все равно, как вы про фронт рассказывали, будто я вся там, а здесь только так себе…
Воропаев (внимательно глядит на Лену, она интересует его). У вас другое, Лена, вы еще не жили, у вас все впереди, а я… чорт меня знает, я только и делаю, что завидую тому Алексею Воропаеву, у которого были здоровые легкие, здоровые ноги, сильные руки, неплохая, в общем, голова… И вот… Всю жизнь хотел жить у моря, это казалось счастьем, и вот я у моря, как эта ваша железная баржа, что валяется на берегу.
Лена. А вы зачем за нее думаете? Может, она иначе решит…
Воропаев. Кто?
Лена (кивает в сторону репродуктора). Та, что на фронте, Александра Ивановна.
Воропаев. Вы идите, Лена, а я вместо вашего Мирошина подежурю.