Лена. Вы только слушайте, иду дальше — опять едут. Какой-то старый… сигара во рту, как палка, глаза навыкате… и во всех вглядывается, будто у него что украли…
Наташа. Толстый и глазами сверлит — это Черчилль, а высокий, пьяный — это Гарриман… А Рузвельт — тот, говорят, красивый, лицо хорошее такое, печальное…
Лена. Я о товарище Сталине думаю. Раз в жизни повидать случай вышел, а не придется.
Наташа. Да, едва ли.
Лена. Вдруг он скажет, — а кто это такая, а как вы живете, товарищ Журина, что делаете?
Варвара. А ничего, мол, не делаю… За полковниками стреляю.
Городцов (Юрию). Ну, как с демонстрацией, какая будет директива?
Юрий (заглядывая в комнату). Геннадий Александрович! Алексей Витаминыч! Можно вас на секунду?
Выходят Корытов и Воропаев.
Корытов. Ну, чего вы собрались? Сказано же вам, никаких демонстраций организовывать не будем.