Корытов (указывая на Воропаева). Ведь специально же его выделили как знающего.
Варвара. А какой тут, подумаешь, язык! Налила двести грамм, он сам понимает, как дальше действовать.
Наташа. Он говорил по-русски. И неплохо.
Корытов. Несла какую-нибудь чепуху, а он, не будь дурак, записал — да в газету. Вот они какие, советские колхозники, полюбуйтесь! (Городцову.) А ты чего смотрел? (Воропаеву.) Твой выдвиженец! Полюбуйся!
Варвара. Что вы на меня кидаетесь? Уж будто я такая дура, — не знаю, как иностранца принять!
Корытов. Провал, провал! Кто мог ожидать, а? (Наташе и Юрию.) И вы хороши! Нечего сказать, авангард!
Наташа. Нет, вы знаете, он такой нахал, этот Гаррис… Начал, понимаете, расспрашивать, что едим, по скольку, у кого какие нехватки да давно ли колхоз… Да что мы о немцах думаем… Если бы не Варя, мы бы все пропали. Гость! А на кухню лезет, в кастрюлю заглядывает… Мы растерялись… Ну, а тут Варя как налетит на него, схватила за шиворот и — вон из кухни.
Корытов. Американца?.. Ну, ну, а он как?
Наташа. А он хохочет, обнимать ее полез…
Варвара. Извини-подвинься, говорю. Это ты у себя дома по чужим кухням лазай, а пришел в гости — будь гостем, а то, говорю, так тебя кулаком обцелую, горбатый станешь.