Лена. Кстати, как у него сейчас со здоровьем? Уж очень неважно стал выглядеть.
Комков. Видите ли…
Лена. Говорите… как будущему врачу.
Комков. Воропаев — человек для всех. Организация, очень сложная. Для таких, как он, еще нет лекарств. Они и болеют-то не по-людски.
Лена. Он стал такой худой, такой худой…
Комков. Худой? Да он весь из костей, даже сердце.
Лена. Ой, нет. Зимой вы говорили, что перемена жизни — самое хорошее лекарство. Вот он переменил…
Комков. Он недопеременил. К этой перемене надо бы еще немножко сердечной радости, своей, маленькой… но он любит радость грузовиками, кубометрами, гектолитрами…
Лена. Как, по-вашему, он счастлив?
Комков. По-видимому — да… Как-то я прочел у Тургенева: «Кто знает, сколько каждый живущий на земле оставляет семян, которым суждено взойди только после его смерти», — и подумал тогда, что от многих из нас ничего не останется, и зависть меня взяла именно к Воропаеву. Он и при жизни взрастил неплохой урожай.