Гаврило все ближе и ближе подвигается к Буслаю. Бьются, поглядывая один на другого.
— Не видать, Гаврило, какая твоя работа! — кричит Буслай. — А ну, покажь храбрость!
— На-ко! На! Гляди! — отвечает мечом Гаврило Олексич.
И уже врубается во вторую шеренгу рыцарей, за которыми, окруженный свитой, виден сам магистр ордена граф Герман Балк. До него подать рукой. Колонна рассечена. Бьются теперь везде, всюду, один на один. Все мешается в кучу — знамена новгородских полков, значки рыцарей, перья рыцарских шлемов, кабаньи головы чуди.
— Наша взяла! — раздается справа, и, расталкивая бьющихся, со страшною, победоносно-беспечною силою в гущу сечи врывается на белом коне сам Александр. Он праздничен и пышен. Не князь-лапотник, а князь-полководец.
— Мне магистра! — громко командует он.
— Что твое — то твое, — отвечает Буслай, дерущийся верхом на иссеченном, окровавленном немецком коне.
Чудь, пользуясь разрывом колонны, выбирается в сторону. На мгновение все замирает вокруг магистра и Александра. В те времена любило войско видеть своих вождей в челе боя, и отвратить их от опасности никто б не мог, не должен был.
Магистр и Александр, на вороном и белом, сшиблись, как на турнире, копьями.
— Молись, магистр! — крикнул Александр по-латыни.