— Михалыч?
Она его перебивает:
— Не знаю, как его звать, и знать не хочу…
Потом, с трудом проглотив слюну, говорит странно спокойным голосом:
— Послушай, Алексей, собрание в последний раз… А увижу этого… кипятком обварю… Ты меня знаешь. Вот крест…
Сухов отвернулся:
— Читай дальше, сынок.
Анисья лихорадочно одевается, ее руки трясутся. Она почти невменяема:
— Ты запомни, Алексей, сядешь в тюрьму, собственными руками зарежу Танюшку и Лидку… сама повешусь. Чем с голоду сдыхать, по миру итти — лучше сразу…
Сухов зябко поеживается, хочет приподняться, но больная нога мешает ему.